Три стратегии: Арес, Афина, Аполлон

В древности говорили: «воину приличествует храбрость, командир же приносит пользу армии своей предусмотрительностью». Предусмотрительность и есть понимание того, в какой момент нужно прекратить практику, то есть остановить бой, систему боев, операцию, войну, рефлексивно оценить произошедшее и увидеть версии возможного будущего.

Рефлексия есть выход практики за пределы себя самой, и в этом смысле она может рассматриваться как инобытие практики.

Управление войной есть инобытие войны.

Рефлексия производна от прекращения практики.

В классический период военного искусства пересмотр представлений о войне, ее приемах, ее логике, целях и средствах осуществлялся уже после заключения мира. Это приводило к парадоксальному результату: рефлексировалась практика, относящаяся к абсолютному прошлому. Именно поэтому генералы и войско всегда готовились к предыдущей войне.

Во второй половине ХХ столетия (частично уже во время Второй Мировой войны) рефлексия оказалась встроенной в текущее управление войском и стала осуществляться в реальном времени. В наше время игровые практики и имитационное моделирование позволяют рефлексировать еще не случившиеся войны и исправлять еще не сделанные ошибки.

Рефлексия представляет собой антикризисное мышление. Нормальная военная рефлексия позволяет оценить и преодолеть случившийся кризис, даже кризис катастрофического масштаба (советская армия летом 1941 года, французская армия после Приграничного сражения 1914 года). Современная военная рефлексия позволяет предвидеть кризис до его наступления и преодолеть его «простыми и неблестящими способами». В теории, конечно.

Другая сторона военной рефлексии заключена в способности рефлексивного мышления структурировать бесструктурное, то есть создавать порядок в хаосе, а также – в умении обеспечить взаимопонимание, согласованность и соорганизацию действий партнеров даже при отсутствии связи и управления. В этом смысле именно о рефлексии говорится в «Солдатах Вавилона» А. Лазарчука: после смешения языков солдаты потеряли способность понимать друг друга и слушать своих командиров, но каждый из них знал свое место на стене и понимал, что ему надлежит делать при появлении неприятеля.

Как и любое диалектическое противоречие, противоречие рефлексии и деятельности представляет собой проблему, а не задачу. Крен в сторону практики, действия, собственно войны приводит к поражению, тем более серьезному, чем лучше войска проявляют себя в решении тактических задач, чем лучше у них получается невозможное. 

С другой стороны, рефлексия отвлекает ресурсы от деятельности. Крен в эту сторону приводит к тому, что командование прекрасно осведомлено обо всем, все понимает, все предвидит, но не имеет достаточно сил непосредственно на поле боя, где нужно что-то сделать и что-то изменить. Командующий превращается из актора в эксперта, регистратора происходящих событий.

На сегодня значение схемы «лестница» сводится, в основном, к тому, что она дает удобный системный оператор для априорной оценки возможностей и шансов сторон еще до войны, до первого столкновения «У кого шансов много – побеждает; у кого шансов мало – не побеждает; тем более же тот, у кого шансов нет вовсе». И, тем не менее, «победу знать можно, сделать же ее нельзя».

Сейчас мы совершенно по-другому читаем и собираем «стратегическую лестницу». Мы понимаем ее как триединство различных и, в известной степени, альтернативных, несовместимых подходов к войне. Эти подходы настолько несхожи, что возникает желание сказать, что они описывают разные войны и даже что они по-разному понимают саму сущность войны.

Нет, конечно, во всех случаях война остается конфликтом, при котором выживание противника не рассматривается вами в качестве необходимого граничного условия, но этим сходство и ограничивается.

Сочетание тактики, оперативного искусства и стратегии определяет «настоящую войну» – войну крови и подвигов, сообразительности и агрессии, силы и хитрости. Эту войну можно назвать «войной Ареса».

«Война Ареса », единственная, строится в прежней логике «лестницы»: выиграть бой – выиграть сражение (операцию) – за счет этого выиграть войну. Адептами, теоретиками и практиками, героями «войны Ареса» были представители германской, русской/советской, японской, отчасти израильской военных школ. «Война Ареса» порождает континентальную или пространственную стратегическую доктрину, на основании которой создано собирающее «военное дело». Континентальная стратегия может быть построена в терминах геополитики и на основе геополитических принципов. Тактика, как часть стратегического баланса «войны Ареса», приводит к созданию доктрины «большой тактики», включая подходы к партизанской и террористической войне.

Совершенно в другой логике построена «война Афины», война богатства и мудрости. Сборка стратегии, большой стратегии и экономики: выиграть войну, выиграть выгодный мир, оплатить и то, и другое. Такая война, реализуемая англо-американской школой, вызывает у последователей Ареса нескрываемое раздражение. Еще бы, вместо красивых операций, тонких приемов, столкновения интеллектов работает простенький принцип: «Все пожрал хомяк», или в других терминах: «Пошлите еще две тысячи бомбардировщиков…».

Но «война Афины», во-первых, работает, во-вторых, позволяет строить мировые империи, хоть старого, хоть нового типа, в-третьих, «бьет» «войну Ареса» – уже потому, что требует от людей меньшего.

«Война Афины» порождает морскую или временную (или прогностическую) стратегическую доктрину, которая естественно записывается в языке геоэкономики. Аналог «военного дела» в морской стратегии может быть назван «гражданским» или «мирным» делом, но поскольку мирным он ни в коей мере не является, мы предпочитаем название «военное предприятие» (war-as-enterprise). Большая стратегия, то есть принцип «выигрывать мир, а не войну», приводит к созданию доктрины прогностической агрессии, включая подходы к «войне смыслов» и «войне историй».

Современные западные представления о войне построены на диалектическом противопоставлении войн Ареса и Афины. При этом «война Ареса» аккуратно и почти исчерпывающе описана в учебниках, мемуарах, да и в художественной литературе: она не является загадкой и откровением. «Война Афины» не описана вообще – стратеги Великобритании и Соединенных Штатов мудро воздержались от объяснения своих побед. Мы видим только вершину айсберга, в сущности, наши представления о «войне Афины» сводятся к уже упомянутому «хомяку». Между тем повторимся: это – война не только богатства, но и мудрости.

Успехи «войны Афины» и мрачная красота сражений «войны Ареса» приобрели в глазах англо-американских лидеров самодовлеющий характер. Они видят противоречие типов войны диалектическим (бинарным) и не обращают внимания на возможность войны третьего типа.

«Война Аполлона» – интеграция стратегии, политики и онтологии, Пути по Сунь-цзы: «Выиграть войну, договориться о мире, совместно изменить бытие». Война, в которой не всегда можно установить победителя и побежденного, а часто нельзя даже идентифицировать сам факт войны. Война, о которой говорил Христос: «Не мир пришел Я принести, но меч».

Эта война, в общем и целом, неплохо описана, но подчеркнуто в невоенном языке. В сущности, ее структура, инструменты, методы, приемы остаются для нас совершенно непонятными. «Война Аполлона» скрыта от внимания современных стратегов и военных историков гораздо лучше, нежели «война Афины», о которой по крайней мере что-то говорится в учебниках по бизнес-администрированию.

Очень похоже на то, что «война Аполлона» бьет «войну Афины», но подчиняется жесткой и быстрой логике «войны Ареса»: старинная детская игра в «камень-ножницы-бумага» обретает общечеловеческий масштаб. И вполне понятно, что окончательный успех придет тому, кто построит в своей психике, своем государстве и своих вооруженных силах баланс всех трех типов войны.

Здесь необходимо заметить, что хотя «война Афины» кажется «не совсем войной», а «война Аполлона» часто представляется «совсем не войной», все три «сборки» имеют точкой пересечения стратегию, древнейшую часть «лестницы» и основу семантики понятия «война». В сущности, три подхода просто по-разному отвечают на вопрос, что должно обслуживать стратегию как искусство добиваться победы, расширять пространство решений и реализовывать «мир, лучший довоенного».

«Война Ареса» обеспечивает стратегические успехи военными методами.

«Война Афины» – экономическими.

«Война Аполлона» – коммуникативными, смыслообразующими.

Война Ареса

Как уже указывалось, «война Ареса» – это нормальная «обычная» война, как ее представляют себе люди издревле и до настоящего времени. Это война за территорию и ресурсы, война, развертывающаяся в пространстве и поглощающая пространство: вчера мы так славно продвинулись… Плеяды остались за нами… как вы могли додуматься сдать врагу Киев …

«Война Ареса» опирается на геополитику и ее базовые теоремы и собирается в форме географической или пространственной доктрины: стратегия есть продолжение географии. Эта доктрина определяет соотношение тактики и стратегии, выстраивает пространство операций и является основой военного дела (war-as-business). Интересно, что географическая доктрина почти во всех своих версиях приводит к концепции генерального или решающего сражения, кульминационного пункта войны, кризиса с его напряжением всех сил сражающихся сторон. Теорию «решающего сражения» обычно приписывают К. Клаузевицу, хотя на самом деле он относился к ней скорее иронически. Как справедливо заметил Р. Исмаилов: «Немецкие генералы просто не прочитали второй том книги Клаузевица».

Основополагающий принцип военного дела был установлен великим античным полководцем Эпаминондом, который разгромил непобедимую на поле боя спартанскую фалангу, создав невиданное по тем временам массирование средств на направлении главного удара. Ударный кулак, собранный Эпаминондом на фланге и поддержанный элитным «Священным отрядом» и всей кавалерией Фив, прошел через спартанские боевые порядки, как нож сквозь масло. Фаланга потеряла устойчивость и побежала. В этот день практически все спартиаты должны были лишиться гражданства, но было установлено, что «законы сегодня спят». Отступление от законов Ликурга в пользу здравого смысла Спарту, конечно, не спасло и стало лишь альтернативной версией заката ее военного могущества. Интересно, что после боя командующий спартанской армией признал свое поражение, но заявил, что Эпаминонд «действовал нечестно».

Принцип неравномерности развертывания сил на поле боя, на театре военных действий, на всем геополитическом пространстве до сего дня остается содержанием «войны Ареса». Этот принцип виден и в «косой атаке» Фридриха Великого, и в «больших батальонах» Великой армии Наполеона, и в прорыве 6-й танковой армии через Хинган в 1945 году.

Этот принцип распаковывается в диалектическое противоречие принципов концентрации и деконцентрации сил. Первый из них можно охарактеризовать старой восточной пословицей: «Ястреб бьет воробья всей своей мощью». Другими словами, нельзя быть достаточно сильным в решающем пункте. Второй принцип разумно сообщает, что концентрация всех сил на главном направлении отнюдь не подразумевает необходимости собрать их в одном углу «карты». То есть части и соединения по крайней мере не должны мешать друг другу.

Понятие кризиса играет важную, едва ли не основополагающую роль в «войне Ареса», которая, строго говоря, вся представляет собой кризис и попытку его разрешения силовыми методами.

Для этого типа войны значимы политические и чисто военные кризисы. Под политическим кризисом понимается ситуация, когда нарушен баланс сил в стране или регионе и оппоненты обостряют конфликт, надеясь улучшить собственное положение.

Кризисы «войны Ареса» всегда носят динамический характер и могут рассматриваться как эвологические. Для них характерно резкое повышение тактовой частоты процессов, подлежащих управлению, что приводит к нарастанию сдвига фаз в контуре управления: пока система реагирует на какое-то изменение ситуации, эта ситуация уже снова меняется, вследствие чего принятые решения оказываются совершенно неадекватными.

Для «войны Ареса» внешние (манифестные) и внутренние (имманентные) кризисы совпадают.

Внешним кризисом «войны Афины» служит экономический кризис, который проявляется в нарушении равновесия между спросом и предложением на товары и услуги. В европейских и американских учебниках говорится, что в построенной на конкуренции экономике посредством кризиса происходит массовая селекция эффективных собственников.

Что-то это сомнительно. Скорее, речь идет о ликвидации нежелательных собственников – экономический кризис представляет собой один из важных инструментов «войны Афины». Этим оружием лучше других владеют Соединенные Штаты Америки, что проявилось в экспорте ими финансового кризиса 2008 года. Заметим, что ипотечный кризис в США привел к деструкции когнитивного проекта Исландии, серьезным проблемам в Ирландии, практическому коллапсу экономики Греции и, опосредованно, к упадку Европейского союза.

Чаще всего внутренние кризисы «войны Афины» относятся к экологическим: система теряет гомеостаз, и этот гомеостаз не может быть восстановлен без потери предсказуемости поведения системы. Гомеостатические кризисы часто ведут себя как кризисы неустойчивости – малые изменения параметров существенно меняют поведение системы. Речь идет, конечно, о встроенных в динамику «диких картах» 1-го рода, «черных лебедях» по американской классификации.

Для «войны Аполлона» характерны онтологические и коммуникативные кризисы, которые проявляются во внешнем мире как кризисы городской среды, институциональные кризисы (в том числе кризисы международных институтов), ценностные кризисы. Отдельной строкой укажем демографический кризис как предельную форму кризиса социальной среды.

В логике управления «войной Аполлона» следует говорить о сценарных кризисах. Вообще говоря, «война Аполлона» провоцирует самые разнообразные кризисы, прежде всего средовые. В современной литературе обычно рассматривается прежде всего социальный кризис. Утверждается, что резкие социальные трансформации вызывают утрату традиций и мысли о бессмысленности бытия, что приводит к появлению эсхатологических мифов. То есть «как бы считается», что при отсутствии резких социальных трансформаций бытие всегда воспринимается как имеющее смысл?

В действительности, социальный кризис представляет собой внешнее проявление деградации онтологической среды. Непрерывное обострение этого кризиса наглядно демонстрирует, что в современном мире отсутствуют силы, способные хоть как-то управлять «войной Аполлона».

Вероятно, если бы теория «войны Аполлона» была бы выстроена надлежащим образом, для таких войн были бы характерны спонтанные кризисы, сопровождающиеся появлением в среде иного.

 

Поведение в кризис

Обычной для абсолютного большинства людей и организаций является так называемая «стандартная» реакция на кризис, не зависящая ни от типа этого кризиса, ни от его глубины:

1. Сначала не верим

2. Потом паникуем

3. Потом реагируем переходом к «жесткой обороне на занимаемых позициях»

4. Потом, если кризис достаточно серьезный, следует катастрофа

Альтернативной продвинутой формой служит «стратегическая» реакция. Как правило, этот тип кризисного поведения возникает у образованных и обладающих должной волей адептов «войны Ареса»:

1. Оцениваем и рефлектируем кризис

2. Мобилизуемся, используем резервы

3. Начинаем наступление на неожиданном для противника, новом направлении, при этом идем на некоторое ослабление своей позиции

4. Используем кризис как предпосылку и ресурс развития

Стандартная реакция на кризис не работает никогда, но есть серьезные основания считать, что сейчас, в условиях крайней социальной и структурной неустойчивости, не спасет и апробированный стратегический подход. Необходим другой образ действий, прогностический. Есть некоторые основания полагать, что именно такая реакция характерна для знатоков «войны Афины», американцев, и именно этой психотехнологии Америка обязана своему успешному развитию в ХХ веке.

1. Прогнозируем кризис.

2. Реагируем на него в опережающей логике – преодолеваем кризис до (и вместо) его наступления.

3. Сценируем принятую нами стратегию.

4. Используем кризисные резонансы в целях реализации этой стратегии: эффект спутанности кризисов.

Речь здесь идет, по сути, о «сшивании» стратегии и прогнозирования, о встраивании мгновенного (ситуационного) сценирования в каждый элемент стратегического плана. Другими словами, вместо использования кризиса для развития прогностический подход использует его для рефлексии стратегии. А в интересах развития он предлагает научиться работать с системами кризисов.

Интересно отметить, что мы пока не знаем способов правильной реакции на кризис в логике «войны Аполлона».

источник

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.